Новости Иркутска

3 и 4 марта в Иркутском драматическом театре громкая премьера – на сцене обновленная версия спектакля «Поминальная молитва». Последний раз иркутский зритель видел его десять лет назад. Пьесу Григория Горина инсценировали в 1998 году и за восемь лет сыграли сто раз. Сейчас постановку вновь доверили заслуженному деятелю искусств режиссеру Олегу Пермякову. Однако актеры – все до единого новые, и звучание пьесы – иное… В преддверии премьеры корреспонденты газеты «Иркутск» заглянули за кулисы театра и посмотрели, как идет подготовка.

«Я здесь не чужой» 

– Наверх смотрите, наверх, там Бог живет! – именно с этой фразы началось наше знакомство с новой «Поминальной молитвой». Мы прошмыгнули в пустой зрительный зал в самый разгар репетиции. Режиссер был прикован взглядом к сцене, размахивал руками, раздавал короткие указания, а после удачно сыгранных моментов – заливался довольным смехом.

– Вот сейчас найдено! Сейчас – молодцы! Тональность разговора изумительная, – кивает головой Олег Рэмович.

Нет никакого сомнения: режиссер знает наизусть каждую фразу, чувствует каждый жест, носит в себе образ каждого персонажа. Он и постановщик, и исполнитель всех ролей, и художник, и декоратор… Хотя сам в этом не признается: «Вы про меня не пишите, вы лучше про актеров, они главнее». Но переходя из одного театрального цеха в другой, беседуя с артистами и работниками, мы все больше убеждаемся: балом здесь правит режиссер.

– Почему понадобилось спилить настоящее дерево? – интересуемся у декораторов.

– Так режиссер решил, у него спрашивайте, – скупо отвечает художник-декоратор.

– Для чего нужно шить два покрывала?

– Это все к режиссеру, он так видит, – пожимают плечами бутафоры.

Дождавшись окончания репетиции, мы подходим к Олегу Рэмовичу, а он, захваченный постановкой, продолжает разговаривать цитатами из пьесы:

– Есть персонаж Менахем, которому Голда говорит: «Менахем, не забывайте, что вы здесь всего лишь родственник». А я – нет. Я в театре не чужой. Я с этими актерами 18 лет бок о бок, всех до единого знаю и заранее чувствовал, на какую роль кого возьму.

Навстречу роли «с открытым забралом» 

Спектакль 1998 года невольно задал высокую планку: главного героя, молочника Тевье, сыграл народный артист России Виталий Венгер, а его супругу Голду – народная артистка России Наталия Королева. Это не означает, что теперь молодые актеры должны «переплюнуть» старый состав. Смысл в другом – показать ту же самую историю, но с другой стороны. Если 18 лет назад Пермяков делал спектакль-протест, спектакль-борьбу, то сейчас актеры транслируют со сцены новую мысль: любую ситуацию можно принять и жить дальше.
– В прошлый раз мне хотелось говорить о выживании, а сейчас – о вере, – откровенно говорит Олег Пермяков. – Как только назначены новые актеры, старого спектакля быть не может, ведь это другая психофизика, другое понимание персонажей.

Из старой постановки в новую, сменив роль, перешли трое актеров. Яков Воронов превратился из Менахема в мясника Лейзера, Евгений Солонинкин – из трактирщика Войцека в урядника. Настоящий скачок сделал Степан Догадин: роль второго плана он сменил на главную.

Как признается актер, 18 лет назад роль Федьки-писаря казалась ему маленькой и тесной, однако о том, чтобы сыграть Тевье, он и не помышлял.

– Тогда мне хотелось играть Мотла, но роль досталась Игорю Чирве, который здорово с ней справился, – вспоминает Степан Догадин. – Есть роли, которые мечтаешь сыграть – Гамлет или Король Лир, например. А есть те, в которых ты себя не представляешь. Роль Тевье изначально писалась в «Ленкоме» специально под Леонова. Позднее у Венгера получился совсем другой герой – точный, интересный, настоящий еврей. В некоторых сценах интонации Венгера у меня до сих пор звучат, я пытаюсь от них уйти, но вряд ли удастся…
По иронии судьбы, роль, о которой Степан Федорович и не задумывался, оказалась своевременной и близкой:
– Чем больше читаю пьесу, тем больше влюбляюсь в эту роль. Образ Тевье – подарок для артиста, здесь есть все: страдания, боль, шутка, крик. После некоторых сцен у меня возникает ощущение, будто душа болит… Мне бы хотелось, чтобы после просмотра люди хотя бы на пару часов объединились, протянули друг другу руки и сказали: «Надо вместе держаться, несмотря на национальные, классовые и другие распри».

Для Анастасии Пушилиной предложение сыграть главную женскую роль тоже стало полной неожиданностью. Она предполагала, что за Голду возьмется более опытная и взрослая актриса, умудренная опытом женщина. Но режиссер выбрал именно ее.

– Это роль на вырост: с годами, с ощущениями, с жизненными обстоятельствами она будет меняться. Голда должна быть любящей, она не думает о себе – только о детях и муже. По-другому она и не умеет. Она идет этой дорогой всю жизнь, идет-идет, и в конце умирает, – на этом Анастасия спешно заканчивает рассказ, взбегает на сцену и – удивительное дело – за секунду превращается из открытой девушки в поникшую, прижатую судьбой Голду.

Взявшись за роль, Анастасия постаралась примерить на себя незнакомый ей образ пожилой самоотверженной еврейки. И, кажется, ей это удалось: сцена смерти Голды, которую нам удалось увидеть на репетиции, заставила оцепенеть.
Возможно, погрузиться с головой в непривычные образы актерам помогло напутствие, данное Венгером перед постановкой: «Главное – идти к роли с открытым забралом».

Дома – в щепки! 

Оформление нового спектакля можно назвать аскетичным – телега, дерево, да ряд маленьких домиков, в окнах которых то зажигается, то гаснет свет. Они символизируют главное место действия, деревню Анатовку, в которой бок о бок живут русские, украинцы и евреи.

– Раньше нам казалось интересным, когда домики были фактурные и раскрашенные. А сегодня, увидев чистоту дерева, мы решили их оставить такими нетронутыми, – говорит режиссер.

Судьба этих премиленьких домиков незавидная: во время одной из сцен их разрубают в щепки. И повторять этот трюк будут регулярно, даже на репетициях, не говоря уж о премьере.

– Рубят всегда только один дом, который иначе сложен и не подсвечивается изнутри, – раскрывает секрет Александр Денисенко, заведующий столярной мастерской. – Иногда после разрушения его можно реанимировать, а иногда строгаем новый. В старом спектакле точно так же делали.

Был даже такой казус – однажды во время спектакля актеры стали рубить дом, а он не поддается! Видимо, столяры поработали в тот раз на совесть…

Зрители, заставшие прошлую «Поминальную молитву», наверное, вспомнят, что центральной декорацией служил многолетний дуб. «Его мой отец посадил, когда я родился, – рассказывает по сценарию Тевье своей новорожденной внучке. – А рядом я посажу березку в твою честь. Будете вместе расти, наперегонки…»
В прежней постановке вместо дерева был муляж, а для нынешней срубили настоящий дуб. Пока что на сцену его не выносят – еще не готов. От крепкого ствола отсекли сучья, на их место поставили пластиковые «протезы» и передали декорацию в бутафорский цех – чтобы там смастерили пышную листву.

Покрывало-счастье, покрывало-бедность…

Пока актеры оттачивают роли на сцене, в бутафорском и пошивочном цехах тоже кипит работа.
– От старого спектакля ничего не осталось, все делаем заново: дерево, покрывала, фуражки, платочки, – не отрываясь от швейной машинки, рассказывает бутафор Елена Киселева. – Когда старые актеры «передавали» спектакль, то принесли нам некоторый бывший реквизит, в частности шаль и свадебную фату. Но использовать мы их не станем, а на их основе сошьем новые.

Светлана Нечаева работает бутафором в драмтеатре больше 40 лет и готовила реквизит для прошлой инсценировки «Поминальной молитвы». Она подтверждает: за это время видение пьесы перевернулось, подход к каждой детали теперь совсем иной.

– Когда в этот раз стали делать свадебное покрывало, спросили у режиссера: какое оно должно быть? Он на секунду задумался и ответил: «Ну, такое, чтобы было… счастье! А второе – чтобы бедность», – рассказывает Светлана Борисовна. – Я начала активно подбирать цвета и ткани, припоминая, что в прошлый раз покрывало было скроено из ярких лоскутков, а Олег Рэмович меня остановил: мол, слишком красивое, нужно – чтобы бедность…

По замыслу, нищета лезет буквально из всех щелей. Чтобы подчеркнуть это, бутафорский и пошивочный цеха используют для оформления ветхие материалы, потрескавшиеся пуговицы, искусственно старят костюмы.
– Что можно сделать? Постирать новые вещи, пожулькать, светлой краской пройтись по манжетам, – рассказывает Ирина Рудовская, заведующая пошивочным цехом. – Вот, смотрите, это костюм главного персонажа. Было пальто новое, стало – старое. Мы кисточкой затерли, теперь кажется, будто в муке или в грязи вымазался. А с изнанки взгляните – все новенькое!

Все костюмы должны быть готовы за 7-10 дней до премьеры: актерам необходимо походить в них, порепетировать, привыкнуть. Бывает и такое, что перед спектаклем приходится срочно ушивать или перекраивать наряд.

– Это у нас часто: то худеем, то поправляемся. Как гармошки, честное слово! – смеется Ирина Петровна.
До премьеры спектакля остается ровно неделя, а значит, техническим работникам и труппе предстоит дневать и ночевать в театре. После премьеры можно будет выдохнуть. Но только на секунду – ведь впереди еще много новых постановок.

Фото Алены Перегудовой

ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ
Самые большие декорации столярный цех драмтеатра возводил для постановки «Сирано де Бержерак». Это были деревянные шестиметровые вышки.
Наибольшие хлопоты пошивочному цеху принес в свое время спектакль «Александр Невский в срединном мире» – тогда пришлось отшивать около 200 костюмов.
Все театральные цеха сейчас работают одновременно над тремя премьерными спектаклями: «Поминальной молитвой», «Прощанием в июне» и «Братом Иваном»/
СПРАВКА
Пьеса Григория Горина «Поминальная молитва» была написана по мотивам произведений еврейского писателя Шолом-Алейхема. В 1989 году ее поставил режиссер Марк Захаров в «Ленкоме», в 1993 году спектакль был записан для телевидения. Действие происходит в самом начале XX века, в период усилившихся гонений на евреев. В центре повествования – молочник Тевье и его большая семья из пяти дочерей, у которых есть только один шанс вырваться из нищеты — удачное замужество.